Селфи с Ван Гогом

Мало кто знает, что я — музейный маньяк. У меня даже список «жертв» под подушкой имеется — музеи разных стран мира, в которые я проникаю в различных амплуа. То я, как нецелованный искусствовед, надеваю строгий костюм и складываю губки в куриную попку, чтобы причмокивать и осуждающе качать головой в музеях современного искусства. То я — спортсменка в беговых лосинах, которая пытается просочиться в старинные галереи с полотнами на религиозную тематику. То я в миниюбке на Лабутенах иду в нью-йоркский музей на выставку Ван Гога…

Искусство — это контрасты, уверен мой отчаянный мозг.

Ван Гога в музее видно сразу. Ну… то есть то, что он должен висеть вооон та той стене в дальнем зале — сразу видно. Самого полотна, правда, не видно, но по тысяче человек, гнездящихся на квадратном метре музейного пола, сразу понимаешь, что здесь пахнет Ван Гогом. Запах, надо сказать, специфический. Ван Гог пахнет потом, айфонами и людским нетерпением. В воздухе то и дело витает возвышенное: «What the fu*k?», крепко настоянное на любви к высокому искусству.

Селфи на фоне «Звездной ночи» — это своеобразное отпущение грехов. Оно вмиг обнуляет твое мирское невежество и является входным билетом в круг современных интеллектуалов. Вы еще без селфи с картиной Ван Гога? О, господа, тогда нам не о чем с вами разговаривать!

Рассматривать картины в галереях — очень увлекательное занятие. Зря вы думаете, что подобное развлечение пропахло дустом и пропитано нудятиной на клеточном уровне. Люди присматриваются к картинам, мысленно развешивая их по дому и подбирая под цвет давно выцветших обоев.
— Вот эта неплоха! Право же! Я бы прикрыл ею дырку от гвоздя в зале. Ага, думаю, она смотрелась бы там шикарно. Как вы считаете, милочка?

И знаете что? Ведь почти всем НАМ кажется, что великие художники — это невероятные счастливчики. Нет, ну правда. Ведь так просто быть гением, если ты родился с фамилией Ван Гог. Попробуй добиться всемирной славы, если ты Огрызкин. А тут Вааанн Гооог… как песня. Славе быть!

Мы ровным счетом ничего не знаем о людях, писавших полотна, и позволяем себе делить их работы на «хорошие» и «плохие», оперируя своим мнением, как хирургическим ножом.

И однажды «Бац!!!» в перерыве между бутербродом с колбасой и самолюбованием в твои руки попадет книга о настоящей жизни художника. И твой мир, построенный на селфи из Черепахи и 4-х китов, разваливается на части.

Ты вдруг начинаешь понимать Ван Гога. Ну как тут объяснить? Понимать, как человека. Разного. Порой пьяного и жжутко пошлого, готового задрать юбку гулящей девке. Порой высоконравственного и чистого, светящегося изнутри благопристойностью и святостью. Ты начинаешь видеть, как он пишет свои работы. О чем он думает в этот момент, как кусает губы и нервно чешет щеку отросшими ногтями.

И знаете что? Мир меняется. Начинаешь смотреть на все другими глазами. Ужас конечно, но за последнюю неделю я стала жутким революционером. Таким вот розовозадым защитником музеев. Я даже подумала, что на входах в «храм искусства» нужно поставить непробиваемых искусствоведов с очками в толстой роговой оправе.

Идешь ты значицца за очередным селфи с шедевром, а искусствовед тебя и спрашивает:
— А читала ты, тетенька, биографию Ван Гога? А знаешь ли ты, длинненькая, почему он был импрессионистом?

И вот если ты мычишь в ответ что-то нелепое, нервно сглатывая слюну от переживания, то тебя вместе с айфоном, зажатом в ладошке, запускают в специальный зал. А там уже многотысячная толпа собрана. С ноги на ногу переминается. Потеет. Фоткает. А на стене — телефизор с картиной Ван Гоговской. Во всех диодных красках. Можно и цвет и контраст на пульте добавить. Смелее.

А где-то там в глубине музея висят ОНИ. Настоящие. Ну, те, которых кисточкой… Ага. И красками. И рядом горстка просвещенных. Стоят. Молчат. Причмокивают. Хоть и в беговых лосинах.